Сегодня: Четверг, 14 Декабря    18+

www.pln24.ru Информационный портал Псковской области. Основан в 2000 году.

слушать online смотреть online
Европа Плюс бьет рекорды Масло со скидкой! ЖК «Спортивный квартал» от группы компаний «Стройиндустрия» Топ-3 зимней обуви Доверие клиентов TeleTrade Что купить к Новому году и где отметить - 2018 идей Новая компания на рынке Пскова «Псковские Коммунальные Системы» получили Благодарность от замминистра энергетики РФ Лучшая интерьерная печать в Пскове Врачевание не просто работа



Репортаж с иголкой в вене-2

11.11.2009 14:28 ПЛН, Псков

Соло на клавиатуре

Псков

«Прописка» на Чудской, 4

Премьерный вечер на Чудской помню смутно и скомкано, как и должно быть, вероятно, после недельного запоя и свежей бутылки водки, опрокинутой для храбрости.

На ресепшене (как я сразу назвал пост дежурной медсестры) довольно споро и без закавык меня оформили в качестве «анонимного больного», то есть не состоящего на учете в их заведении, а обратившегося за помощью как бы «по случайному залету».

Затем меня представили лечащему врачу (женщина почему-то просила не называть имени и фамилии, что я и делаю) – весьма милой и добродушной, улыбчивой такой фемине, сразу снявшей чувство тревоги.

Она устроила мне допрос с пристрастием: с какого возраста пью алкоголь, как часто бывают запои, провалы в памяти, галлюцинации, зрительные и слуховые, не было ли в роду потомственных алкоголиков?

Я честно, насколько ворочал языком, ответил на все вопросы.

Потом докторша осмотрела меня голым по пояс и помяла живот: «Больно – не больно?», измерила давление, и спросила, не было ли травм головы.

Я что-то наврал, конечно, потому что, - у кого же их нет?

- Отитом, - говорю, - в детстве болел. - Полгода суки-врачи меня мучили, всю задницу искололи, да так и не вылечили, садисты.

Про ангину я, опять же, забыл, и про пневмонию в 10-летнем возрасте, и про перелом руки в 5-летнем, и про то, что однажды, лет 8 назад, по пьянке шарнулся с разбегу в бампер автомобиля, после чего подрался с водителем, и про близорукость, и кариес, да и хер с ними.

Наружно я производил впечатление интеллигентного хроника, по недоразумению влетевшему в штопор.

Меня прописали в отдельный двухместный номер, вкололили три тюбика какой-то химии, и я мгновенно вырубился на узкой, но довольно удобной кровати.

Тут я увидел один из самых необыкновенных галлюциногенных снов в своей непутевой жизни: будто нахожусь в какой-то комнате с ослепительным светом, и по стенам тянутся вверх яркие цветные инсталляции, и счастливые люди водят вокруг меня хоровод, и все так весело, прикольно и спокойно, что возвращаться из этой группы продленного счастья никуда не хочется.

Ни в какой гребаный Псков, неуютный и суровый.

Я подумал, что это и есть Смерть, и от страха проснулся.

Абстиненция под капельницей

Было, наверное, часа три ночи, и до утра я так и лежал с открытыми, как пивные бутылки, глазами, и разговаривал с Богом.

- Бог! – Упрекал я Его. - Ну, что за херня такая? Ну, зачем ты меня мучаешь этой байдой? Неужели нельзя было явить чудо, хотя бы здесь, на Чудской, вот какое удивительное сочетание, и я бы сразу утратил интерес ко всей этой Прелести, доводящей чуть ли не до дурки? Дай ты нам реальное Спасение здесь и сейчас от этой рутины, от этой скуки и уродств мира, от бедности и старости, от несправедливости и ожидания смерти, и не будем мы тут валяться плашмя, как падаль, с передозом реланиума в ягодицах, вернее, в крови.

Но Бог безмолвствовал.

Сушняк я удовлетворил из двух бутылочек с минеральной водой, заботливо оставленных на тумбочке, видимо, моим ангелом-Хранителем.

Забрезжило утро, и в палату стали регулярно заглядывать некие личности, явно пациенты.

Очнулся мой сосед, парень лет двадцати, и его первый вопрос был ко мне:

- Ты тут по синьке или по наркоше?

- По синьке, - ответил я, и он сразу утратил ко мне всякий интерес.

Позже я понял, что контингент отделения четко делится на алкоголиков и наркоманов, и эти две группы пациентов никак друг с другом не пересекаются, и относятся друг к другу с явным подозрением. Наркоманы презирают алкоголиков за то, что они жрут «бычий кайф», тогда как сами они своего рода «белая кость» в этом искусственном Раю. Однако, кроме идеологии, тут содержится и сугубо практический интерес: с алкоголика нечего взять, он если и пробавляется, то суррогатом, который наркоше не интересен, а у своего брата-наркомана можно раздобыть реального сырья для ширева.

Наоборот, алкоголики, если и не опасаются наркоманов, то все-таки предпочитают оставаться от них в стороне. Кто их знает, кто они такие? Позже я понял, почему. Но об этом – ниже.

Я встал, кое-как умылся и почистил зубы, оделся (в карманах джинсов ровно ничего не было – ни денег, ни телефона) и отправился на завтрак, на который уже звали из коридора.

Группа человек из двадцати апатично потянулась в столовую.

Я сел за столик к «своим», то бишь к алкоголикам, и без аппетита проглотил полчашки невкусной каши, яичную запеканку и стакан какого-то пойла, под которым подразумевалось, видимо, какао.

Потом больным стали раздавать бананы, и все очень удивились этому факту:

- Надо же бананы раздают!

Двум чувакам по банану не досталось, и они плакали чуть ли не как дети:

- Дайте нам бананов! Почему нам не дали?

- Вы только что поступили. На вас не было еще заказано, - отвечали работницы столовой, которые, кстати, пищу сами не готовят, а только ее распределяют по порциям.

Я пошел в свой номер, опростался и завалился вновь.

Мой сосед не подавал признаков жизни, в смысле: спал, как убитый. И все призывы санитаров к нему сдать мочу не возымели нужного действия.

Зато лично я, впервые, быть может, лет 15 своей жизни, сдал кровь из пальца, и оказалось, что с уровнем гемоглобина у меня все о’кей.

Поблуждав по фойе, и, осмотревшись, я понял, что, несмотря на разный уровень образования и разношерстность социальных типажей, все мы братья по несчастью и выглядим соответствующе. То бишь, как натуральные «синяки». После запоя (у кого-то, может, полугодичного) и действия транквилизаторов всех трясло, словно роботов-ебоботов, а на лицах застыло одинаково недоуменное выражение: «И как я добрался до жизни такой?»

- Ну, как? Вас еще подтряхивает? – Спросила меня моя добрая докторша.

- Подтряхивает, и еще как, - признался я.

- Ну, сейчас прокапаем, и водка выйдет, - успокоила меня женщина, которую я, будь помоложе, с удовольствием представил бы в роли собственной тещи. Настолько позитивная от  нее исходила реакция.

В палату пришла медсестра, проткнула мне вену и поставила капельницу.

Мой сосед опять отключился, хотя смурные наркоманские рожи продолжали терроризировать входную дверь.

Псков

Они заглядывали, и в их взглядах блуждал мучительный поиск и надежда.

Тут в палату зашла такая красотка, что я хоть и был привязан к капельнице, не смог не отметить, что она дала фору любой фотомодели с транснационального подиума.

Она стала звать и трясти своего, как оказалось, брата-наркошу, но тот только корчился и мэкал.

- Мама тебе вот тут продукты передала, - сказала девушка и оставила кулек на столе.

- Долго он так? – спросила она у меня.

- Да все утро, - ответил я.

Фотомодель минут пять пристально всматривалась в лицо парня, а потом произнесла сакраментальную фразу:

- Полный п…ц!

Затем сделала театральную паузу и повторила сентенцию, обращая ее уже не к конкретному субъекту, а прямо к Богу.

- Полный п…ц!

Эффектно развернулась и покинула наши покои.

Буквально через минуту в палату ввалились двое нариков: один, здоровенный парень в свитере, был оживлен, и никак не производил какого-либо впечатления пациента. Другой был похож на персонажа из фильма про вурдалаков, которого только что вытащили из колбы со специальным раствором в кунсткамере: земляное лицо, ввалившиеся пустые глаза, в которых застыл все тот же немой вопрос: где?

Они общими усилиями растолкали моего соседа, и сожрали половину его пакета.

- Бананы будешь? Батончики потекли, будешь? - Спрашивали у спящего.

Тот что-то мычал. В итоге, они оставили ему йогурты и пару яблок, а остальное умяли, причем действовал преимущественно «весельчак У», а чувак из колбы преимущественно молчал, и все чего-то ждал.

- Ту тут по синьке? – Тоже спросил меня здоровяк. - Ну, и как состояние?

- Да вот, - рассказываю. - Вчера поступил, вколололи транквилизаторов, а в три ночи проснулся, и до сих пор глаза не закрываются.

- А что ж ты к дежурному врачу не обратился? В таких случаях сразу к дежурному надо бежать, - стал учить жизни «весельчак У».

- Да я в первый раз. Не знал, - объясняю, а сам думаю, действительно, с чего я так тупо поступил, все ж таки в больничке нахожусь, а не у себя дома.

- Когда выписываться собираешься? Трясет еще? – Спрашивает опытный. – Ты смотри сразу не выписывайся, подожди до завтра. – Еще вколют кубов десять химии, прокапают, будешь как огурец.

- Ладно, - говорю, - подумаю.

Медсестра освободила меня от капельницы. Делать, между прочим, было совершенно нечего, и отправился блуждать по коридору. Ничего: уютно так: хорошую больничку для психов сделали из бывшего Центра лечебной физкультуры.

На фоне других пациентов, одетых в спортивки с пузырями на коленях и жеваные кофты, я выглядел прямо франтом. Голубые джинсы, модный джемпер, однако выражение моего лица ничем не отличалось от остальных выражений: все то же застывшее, как казалось, на века, недоумение: «И как дошел до ручки и какого хера тут застрял? Между Дьяволом и Богом».

Действие лекарства и недавний запой производили на всех обитателей отделения аналогичное действие: всех трясло, и, будто связанные невидимым генератором, все блуждали по помещениям в поисках хоть какого-то смысла.

Но смысл пока отсутствовал.

В палате интенсивной терапии лежал чел, который реально как будто воскрес из мертвых. Он то приподнимался, озираясь: «Я еще жив?», - а то снова валился в свою «могилу». Рядом с ним дежурил пожилой санитар, и в его мудрых глазах поглядывала вся скорбь человеческая.

Привезли больного из городской больницы. Вид у него был такой, будто его только что сняли шеста для чучела из кинофильма «Джипперс-Крипперс», ворон отпугивать: волосы дыбом, безумные гляделки, руки в стороны, как у распятого.

Увидишь такого в темноте, и в штаны навалишь.

Но оформить в отделение его было нельзя, потому что не было направления от врача поликлиники, и сатанинского горемыку, минут через пятнадцать, повезли обратно. Чтоб оформится, оказывается, нужно, чтобы ты впал либо в алкогольную кому, либо ноги отнялись, либо «белая горячка» тобой овладела. А так – фиг тебе, помирай как хочешь. 

Дежурная медсестра на ресепшене сокрушалась:

- Жаль его. Ну, не могу я его оформить без направления. А я эту городскую больницу знаю. Угробят мужика. Когда у моего мужа инфаркт случился, его через сутки за дверь выпинали: «Ходить можешь? Ну, и вали отсюда».

За деньги поступил еще один допившийся до полного идиотизма, пожилой ухоженный мужик лет 50-ти с совершенно бессмысленным выражением физиономии. Сдавала его жена. И все жалела:

- Хороший человек. Руки золотые. Но как «зарядит», так не остановиться.

Было видно, что эта пара тут, на Чудской, не впервой.

Но когда любящая жена уехала, а мужику вкололи положенное, он вдруг очнулся и принялся бегать по коридору в одних семейниках, крича:

- Галя! Галя! Где моя Галя!?.

Его, как могли, успокоили, мол, Галя скоро приедет, а ты пока поспи-отдохни.

Так, в заботах и между процедурами, тянулись часы.

В блужданиях по коридору и рядом с ресепшеном – все какая-то жизнь, пусть и сквозь тремор, - я дождался обеда. Мучил вопрос отсутствия денег и мобильника, но, значит, так надо.

Снова все потянулись к столовой, гуськом, обреченных и умалишенных, да, именно так все и выглядели, будто вышли из одного инкубатора или пыточной камеры. Я присел к своим утренним соседям по трапезе, и тут уж рассмотрел их повнимательней. Все они были «синяками» со стажем, и, несмотря на все различия в возрасте и внешности, напомню, были чем-то неуловимо похожи друг на друга.

«Значит, и я на них похож», - с тоской подумал я и принялся за борщ. Справа сидел толстый или непомерно распухший мужик, вроде как мой ровесник, красный, аки рак, и у него был такой вид, будто его трое суток варили в курином бульоне.

Другой, напротив, был пожилой, и походил на выпотрошенного цыпленка, которого никогда в жизни не кормили досыта. Прозрачный, изжеванный, высушенный до пергамента, он только и делал, что хехекал. Третий, тоже пожилой, вероятно, уже долечивался, потому что был самым вменяемым, но за время трапезы он говорил только о еде, о том, допустим, что борщу не хватает красного горького перца.

- Разве это борщ? – Вопрошал он у нас. – Ту нужен красный перец. Знаете такой?

На второе была тушеная капуста с куском рыбы.

- Да, с такой едой мы тут долго не протянем, - констатировал выздоравливающий, но никто на него не обращал внимания, видимо, он постоянно комментировал рацион, и всех достал своими приколами.

Да и не до сентенций тут было, все равно всякий думал исключительно о своем. Чрезвычайно глубокомысленное место, доложу я вам, этот наркодиспансер! Допив компот, я отправился ложиться под капельницу номер два.

Кипишь в туалете

Моя добрая докторша меня осмотрела, ощупала и оптимистично резюмировала:

- Водка вышла!

«С чего это она взяла?» – Не поверил я, но раз вышла, значит, вышла.

Трясло все так же.

И долбанный экзистенциализм не отпускал ни на минуту.

Больные, тем временем, выстроились в очередь на ресепшн: получать свои «колеса».

- Донецкий, ты почему таблетки не получаешь? С утра почему не принимал? – Спросила у меня дежурная медсестра. – Какой твой номер?

- Откуда мне знать? Я тут в первый раз. - Стал я оправдываться. – Не знал, что у вас тут так заведено, а никто не предупредил.

- Номер твой два, и после каждого приема пищи ты получаешь свою порцию. И она выдала мне четыре вида таблеток, который я тут же, не отходя от кассы, и съел, обязательно у нее на глазах.

Оказывается, это такой специальный ритуал: все больные хавают свои таблетки на глазах у медработника, потому что многие мухлюют и не глотают лекарство.

- Это зачем такое? – Поинтересовался я.

- Мне за вас отвечать, кто и что съел. У вас же не органы, а потроха. Внутренности все пропили. Вдруг ты загнешься от поджелудочной железы, а меня потом под суд. А тут все записано, что съел и когда. – Разъяснила дежурная. – Тут такие индивидуумы отдыхают: одному через 15 минут еще подавай. Другие, наоборот, все выплюнуть норовят.

- Да, блин, успокоили. – Заметил я, представляя свои «потроха» на столе патологоанатома.

Зайдя в палату, я убедился, что мой сосед слегка оклеймался, и уже что-то втихаря обсуждал со своими дружбанами-нариками.

Меня же опят прицепили к койке, и легкий седативный эффект от содержимого капельницы увел в страну грез.

Покой нарушила старушка-уборщица, что пришла помыть пол. Она включила электричество, и начала уборку, при этом вступив со мной в беседу.

- Давно ты тут?

- Со вчерашнего вечера?

- Ну, и как?

- Д, никак. Трясет, да и сосед меня напрягает.

- А что такое?

- Да он, - Объясняю я старушке, расфилософствовавшись под действием капельницы. – Наркоман. А они меня, честно говоря, как-то пугают. Одним своим внешним видом. Ну, как, к примеру, насекомые. Пустые они какие-то. Животные, одним словом. Ничего в них человеческого. Правильно их в Китае отстреливают. Алкоголики те хотя бы какое-то душевное тепло сохраняют. А эти, как автоматы, в глазах одна чернота и неистребимое желание…

- Ну, это ты зря. – Говорит мне старушка, отодвигая кровать соседа, дабы пошуровать там шваброй. – Алкоголики в стадии психоза, знаешь, какие страшные бывают? Ой, а это что еще такое?

Она обнаружила использованные шприцы:

- Где твой сосед?

- Да в туалете вроде. – «Заложил» я чувака.

Тут поднялся форменный кипишь. Опытная уборщица мгновенно созвала санитаров и врача, и те стали ломиться в туалет.

- Вас там сколько?

- Трое.

- А что вы там делаете?

- Как что? Какаем!

- Втроем, что ли, какаете? Открывайте мгновенно, или дверь выламываем! Так, это что за ложка? Это что за стакан, это, что ампула разбитая?

Те как-то оправдывались, но было понятно, что их застали на месте преступления.

Накрыли как кошака на блядках.

Так вот, не без моего скромного участия, накрыли очередной сеанс наркоманом. Как я позже выяснил, это постоянная проблема, потому что эти самые наркоши лечатся и одновременно умудряются ширяться, и сделать с этим врачи ничего не могут, поскольку доступ в больницу практически открыт, и любой товарищ или барыга может легко пронести наркотик внутрь.

Санитар освободил меня от капельницы и я тут же поплелся на ресепшн.

- Положите меня. – Попросил я. В другую палату. уж лучше к алкоголикам. Боюсь я этих наркоманов. Не люди они.

А вспомнил про летний случай, когда залетный наркоша из Питера укокошил псковскую девушку из-за мобильника, а еще двух женщин покалечил. Теперь мне вся эта история представилась в более реалистических красках. Вот они, рядом бродят, упыри.

Дежурная попыталась меня успокоить:

- Да ты их тут не бойся! Это они на улице страшные, а здесь под присмотром. Хлтя я давно говорю, что для наркоманов надо строить специализированные лечебные учреждения, как в Белоруссии, чтобы обезопасить персонал. А то я тут такого уже насмотрелась. Не раз чуть ли не под ножом была.

- Умеете вы успокоить, однако. – Только и оставалось заметить мне.

Наконец пришла моя девушка, исполняющая роль Ангела-хранителя, и объяснила, что деньги и мобильник забрала она, потому что так посоветовали врачи: у больного ничего не должно быть с собой.

- Ну, что? Будешь еще на сутки оставаться?

-Да вот, не знаю. В свете последних событий. – Вспомнил я про инцидент с наркошами, которые теперь косились на меня недобрыми злыми дырками своих вечно голодных и ищущих кайфа глаз. – Щас на ужин схожу, и там решим.

Я уже привычно и уютно устроился к «своим», и поужинал тушеной капустой, свеклой и толикой рыбы из консервной банки, запив трапезу подобием какао, и выслушав очередной комментарий по поводу съеденного.

- Ты там с наркошами обитаешь? Не завидуем. – Посочувствовали мне сотрапезники.

Я отнес грязную посуду и подумал, что лучшей диетической лечебницы, чем псковский наркодиспансер не придумаешь. Дней десять такого рациона, и килограммов пять-семь лишнего веса - как не бывало.

Я принял на ресепшене свои колеса и отправился к дежурному врачу.

Мужчина внимательно выслушал мои претензии.

- Я бы еще на сутки остался, но ваших наркоманов боюсь.

- Ну, куда мне тебя еще класть, не к старым же пердунам? Будут храпеть, пердеть! – Объяснил мне доктор. – Впрочем. Закрой глаза и вытяни руки.

Я сделал, как он просил.

- Состояние удовлетворительное. Поколбасит еще немного, конечно. Не без этого. Долечишься дома, амбулаторно. Я выдам тебе таблеток и напишу инструкцию, как их принимать. А потом придешь на прием в поликлинику.

- Ага.

Доктор действительно отмерил мне четыре вида колес, и все особенности их приема оральным способом расписал на бумажке.

- Давай, двигай. И больше старайся к нам не попадать.

Я пошел собирать вещи, и минут через десять, вместе с ангелом-хранителем,  уже шагал по мосту Александра Невского по направлению к дому.

Адюльтер с алкоголем

Рваные, как осенние облака на небе, и абсолютно неуютные мысли посещали мою набитую впечатлениями голову:

«Почему все так?

Я абсолютно равнодушен к пиву. Потому что от него я тупею и хочу свернуться эмбрионом. Вино иногда придает иллюзию легкости мысли и возможность набить на клавиатуре пару-тройку страниц  текста.

И только от водки меня прет по-настоящему. Вообще – от крепких напитков: коньяка, виски. Просто водка доступнее и привычней.

Водка – это не просто спиртной напиток. Это – Другой Я. Шизоид, вернувшийся к своему истинному двойнику. Совокупившийся не только с ним, но и со всем бесконечным безумным миром. Целиком и в деталях. Пусть это ни с чем не сравнимое состояние длиться недолго, минут двадцать – тридцать, ради него я готов на часы отчаянья и позора.

Своим самым наихудшим, низким страницам в биографии я обязан алкоголю.

Но и своим самым лучшим и блестящим моментам – тоже, ему, неподрожаемому Бахусу.

Так что мне с ним делать, с алкоголем, продолжать ли этот непредсказуемый, дивный и трагический адюльтер?»

Дома, приняв горячую ванну с пихтовым отваром и откушав куриного супу с вермишелью, я приоткрыл дверцу холодильника. На внутренней полочке каким-то чудом сохранилась поллитровка «Путинки». На донышке плескалось грамм 150.

Я почувствовал, как заныли от вкуса виртуальной водки десны и раскрылся причудливый бутон предвкушения в сердце.

Водка прозрачно плескалась в бутылке гамлетовским вопросом.

Соло на клавиатуре исполнил Саша Донецкий.

Примечание:

Александр Григорьев – известный тележурналист, ведущий программы «Хорошее настроение». Как говорят, умер от обезвоживания организма, пораженный алкогольной комой.

Алексей Маслов – известный псковский журналист, писатель, поэт. На протяжении примерно 5-ти  лет занимался медленным самоубийством при помощи низкокачественного алкоголя. Умер в сентябре 2008-го года.

Михаил Ермоленко – журналист, режиссер, видеооператор. В марте 2006-го года перенес инфаркт, и врачи запретили ему курить и употреблять спиртные напитки. Он, тем не менее, нарушал их запреты, что и закончилось повторным инфарктом и смертью в июне 2006-го года.

Список местных журналистов - жертв алкоголя можно продолжить.

Эпиграфы, перенесенные в эпилог:

Все это похоже на какую-то разводку: Наркотики – нельзя, но можно – водку.

Шнур, группа «Ленинград»

Я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать.

Сергей Довлатов

Алкоголь, возможно, одна из величайших вещей на земле, и мы неплохо ладим... Это облегчение, потому что я, в общем-то, довольно робок и замкнут, а алкоголь позволяет мне быть этаким героем, широко шагающим сквозь время и пространство... Так что я люблю его... да!

Чарльз Буковски

Алкоголь – это анастезия, позволяющая перенести операцию под названием жизнь.

Джордж Бернард Шоу

Источник: Псковская Лента Новостей





 

За кого вы проголосовали бы на выборах президента?



















Loading...


Голосование

За кого вы проголосовали бы на выборах президента?



















Календарь

«« 2017 г.
«« декабрь
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31