Реплика Константина Калиниченко: Что же будет с родиной и с Apple?
Вчера из российского App Store исчезли сразу несколько приложений VK — VK Музыка, VK Мессенджер, VK Видео. Следом — «Одноклассники» и «Дзен». До этого похожая судьба постигла национальный мессенджер Max. Ранее на айфонах исчезли приложения Авито и российских банков. Если тенденция и логика сохранятся, на очереди маркетплейсы — когда внезапно из доступа пропадут приложения Wildberries и Ozon, в этом не будет ничего удивительного.
Изображение создано ИИ
Кто-то пожмет плечами: «Ну и что?». Очередная санкционная новость. Но завтра этот человек обнаружит, что привычный мир, данный нам в ощущениях через экран смартфона, начинает разваливаться, а из цифрового мира человек оперативно телепортируется в каменный. Не катастрофа, конечно. Из-за недружественной политики корпорации Apple сортир работать не перестанет. Просто жить становится все менее удобно.
Еще такой нюанс. По данным аналитиков рынка, каждый третий смартфон в России — iPhone. А значит, речь уже не о корпоративно-государственных разборках, а о вполне бытовой проблеме миллионов людей. На этом этапе великого пути постепенно подходим к моменту, когда выражение «экосистема Apple» в России будет означать экосистему перманентных преодолений.
Мы же все не слепые — видим невооруженным глазом, что политика США меняется, как псковская погода в конце июня. «Дух Анкориджа» выветрился, Трамп «перешел на сторону врага».
Apple объясняет происходящее просто: компания исполняет санкционный режим. Любопытно. Санкции существуют далеко не первый день, однако раньше в Купертино на многие вещи предпочитали смотреть шире. Теперь вдруг проснулся образцовый легист-законник, для которого буква важнее здравого смысла. Совпадение? Не думаю. Выглядит как первый звонок нового жесткого курса.
Возникает вопрос: что дальше? Если Apple начинает последовательно превращать свои устройства в «полукирпичи», почему другим американским корпорациям не пойти аналогичным путем? И почему только американским? Сегодня исчезают приложения. Завтра ограничиваются сервисы. Послезавтра внезапно выясняется, что привычная техника работает исключительно «в ознакомительном режиме».
И нет гарантии, что дело ограничится Эппстором и «яблочными» девайсами. Что завтра не начнут кошмарить российских пользователей «андроидов», искренне полагающих, что обладание смартфоном Huawei или Xiaomi — это гарантия отсутствия цифрового геморроя.
Что важно понимать
В нашем «цифровом концлагере» мобильные приложения перестали быть развлечением и досугом, превратившись в обязательную часть повседневной жизни и социальную инфраструктуру. Люди в приложениях коммуницируют, узнают новости, оплачивают товары и услуги. Многие через них зарабатывают свой кусок хлеба.
И так вышло, что мы этим пользовались, но как бы на правах бедного родственника. Перестали быть угодны хозяину, нас тут же поперли взашей. «Неожиданно выяснилось», что главные цифровые площадки контролируют страны, с которыми Россия имеет жесткую конфронтацию.
Вот тут бы выйти на авансцену отечественному цифровому суверенитету. Но что-то медлит. Объективно в этой ситуации Россия почти ничего симметричного предложить не может. Годы разговоров о технологическом суверенитете, обещания собственных платформ и экосистем остались на уровне чиновничьих отчетов и красивых презентаций. Нет в 2026 году у нас своей доминирующей мобильной операционной системы, многочисленные «убийцы Айфона» давно почили в бозе, не достигнув пубертатного периода.
А дорогие россияне оказались между двумя жерновами. С одной стороны — внутренние ограничения, объясняемые вопросами безопасности. С безопасностью никто не спорит, дело важное и необходимое. С другой — внешние санкции, которые бьют уже не по государству, а по обычному пользователю.
Ну а что профильное ведомство? Минцифры не лезет за словом в карман, когда речь идет об очередных запретах и ограничениях — в этом вопросе оно вполне эффективно. Настолько, что отдельные злые языки даже называют его «министерством цифровой деградации». В этот раз, когда остро необходимо отстоять цифровой суверенитет, ведомство хранит многозначительное молчание, остается только гадать: ведутся ли вообще переговоры с Apple, если да, то каков их предмет? Или, как обычно, «не о чем с ними говорить»? Или им нам больше нечего сказать?
Много еще вопросов можно было бы задать. Но какой смысл, когда вопросы — риторические. В сухом остатке мы прекрасно видим, что ограничивать, запрещать и объяснять, почему «так надо», у нас получается значительно увереннее, чем создавать то, без чего внешние санкции перестали бы иметь критическую значимость.
Константин Калиниченко