Предлагаем вашему вниманию текстовую версию нового выпуска программы «Дневной дозор» на тему: «Как вы оцениваете передачу Спасо-Преображенского собора Мирожского монастыря Русской православной церкви?». Программа вышла на волнах радио «ПЛН FM» (102,6 FM).
Псковская земля обладает бесценным сокровищем — Спасо-Преображенским собором Мирожского монастыря. Этот храм хранит уникальный ансамбль домонгольских фресок XII века, который является одним из крупнейших на Северо-Западе России. Во многом именно благодаря этим росписям собор был включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Большинство русских храмов с фресковой живописью XII века до нас не дошли из-за монгольского нашествия середины XIII века. Псков, куда монголы не добрались, сохранил уникальные памятники древнерусского зодчества, построенные византийскими мастерами с использованием греческого кирпича - плинфы. Таких примеров всего два: Иоанновский собор и Преображенский собор в Мирожском монастыре.
Сейчас принято решение о передаче этого храма из ведения Псковского музея-заповедника в пользование Русской православной церкви.
По мнению некоторых искусствоведов и общественников, такая передача грозит серьезными последствиями для сохранности фресок.
Главная проблема заключается в климатическом режиме: для сохранения росписей необходим строгий контроль температуры и влажности. Собор стоит в излучине между реками Великой и Мирожей, что делает микроклимат особенно чувствительным.
В настоящее время экскурсии проходят только по записи, что позволяет контролировать поток людей.
Если же храм станет действующим, там будут регулярно проводиться богослужения, что может привести к повреждению или осыпанию фресок.
Исторически уже принимались меры для защиты памятника: например, было прекращено форсирование реки Великой, чтобы вибрации не разрушали стенопись, так как храм стоит на известняковой плите.
Общественность забила тревогу после сообщений о возможной передаче объекта. Напомним, сам Мирожский монастырь еще в 90-е годы был передан РПЦ и является действующим. Там живут монахи, работает иконописная школа, недавно отреставрировано здание XVIII века.
Подобные передачи исторических объектов вызывают широкий общественный резонанс. Как это было, например, в 2010 году, когда самую старинную икону собрания XIV века «Спас Елизаровский» передали из основной экспозиции музея женскому монастырю по просьбе тогдашнего губернатора. Эксперты опасаются повторения сценария, когда музей теряет контроль над состоянием памятника.
На практике в российских городах существуют две основные модели взаимодействия музеев и церкви при наличии подобных объектов: первая - музей сохраняет статус владельца, а представители церкви периодически допускаются в храм для совершения богослужений в сухую погоду. Эта практика считается нормальной и безопасной для памятника.
Вторая - передача памятника в ведение церкви. Музейщики получают ограниченный доступ, но основное решение принимает церковь. По мнению некоторых экспертов, этот вариант несет высокие риски, так как нагар от свечей и несоблюдение температурно-влажностного режима губительно влияют на средневековую живопись.
Если объект остается за музеем, а братию пускают лишь на праздники, угрозы для фресок минимальны. Но при полной передаче возникает важный вопрос: кто будет следить за сложнейшим климатическим режимом?
В свое время такие великие реставраторы, как Сарабьянов и Ямщиков, категорически противились передаче храмов с уникальными фресками церкви, предупреждая об угрозе их утраты. Эта позиция остается актуальной ориентиром для культурного сообщества.
Так какие же риски несет в себе передача собора в ведение церкви? Нужно ли передавать памятники истории и культуры (иконы и храмы) в распоряжение РПЦ? Если да, то при каких условиях? Будем разбираться в программе «Дневной дозор».
Министр культурного наследия Псковской области Вадим Нэдик рассказал об успешном опыте эксплуатации девяти других объектов ЮНЕСКО в регионе, которые уже находятся в пользовании епархии без какого-либо ущерба для их сохранности. Он считает общественные опасения необоснованными, так как церковные структуры уже доказали свою способность поддерживать необходимый климатический режим и бережно заботиться о подобных памятниках.
«Наш объект ЮНЕСКО серийный и состоит из 10 компонентов. Все 10 компонентов — храмы Псковской архитектурной школы. И 9 из 10 этих объектов, которые относятся к нашему серийному объекту, находящиеся в списке Всемирного наследия в настоящий момент, включались в него, будучи в пользовании Псковской епархии Русской православной церкви. Они там и находятся сейчас. И вот 9 из 10 объектов культурного наследия, находясь в пользовании церкви, содержатся, ремонтируются, реставрируются, им оказывается надлежащий уход, внимание, поддерживается абсолютно правильный температурно-влажностный режим. Почему такой, я бы сказал, ажиотаж по данному вопросу, мне не совсем понятен. Если с точки зрения логики, то всего 10 храмов: девять у церкви и один у музея. Я не вижу никакой катастрофы или проблемы даже, если этот объект перейдет в пользование Русской православной церкви».
Вадим Нэдик также обозначил, в чем кроется проблема и риски, которые могут возникнуть при передаче памятника в ведение РПЦ, и объяснил, как их избежать.
«Для сохранения тех самых уникальных фресок, которые находятся в Спасо-Преображенском соборе, необходимо поддержание надлежащего температурно-влажностного режима. Это самый главный вопрос. В случае его правильного решения и обеспечения надлежащего температурно-влажностного режима, никакой угрозы для уникальной ценности, "жемчужины Псковщины" — домонгольских фресок, нет. Если будет обеспечен надлежащий режим, то никакой угрозы их сохранности, уж тем более угрозы уничтожения не будет. Поэтому сейчас стоит следующая задача. Дело в том, что музейное оборудование, которое находится там в настоящий момент, уже подлежит списанию, но на самом деле эксплуатируется. Оно находится в использовании очень длительный период времени и уже на грани своего ресурса. Поэтому в настоящий момент решается вопрос о том, что для этого уникального объекта должна быть приобретена новая аппаратура. То есть это целый комплекс современной и качественной аппаратуры, который позволяет не только определенную температурную влажность поддерживать. На данный момент мне точно известно из общения со специалистами, что сейчас идет как раз расчет температурно-влажностного режима, который необходимо обеспечить».
Министр культурного наследия региона утверждает, что формальная смена пользователя храма с музея на монастырь - не повлечет глобальных изменений для сохранности памятника, так как совместная деятельность по охране с музеем продолжится.
«На данный момент собор находится в совместном пользовании: он располагается на территории монастыря и используется музеем. Замена пользователя, юридическая, формальная: собор будет принадлежать монастырю, но при этом останется в совместном пользовании. Совместная деятельность с музеем, очевидно, сохранится. Я считаю, что это глобальное изменение в отношении пользования и сохранности нашей выдающейся ценности, и никаких глобальных изменений это за собой не повлечет. Если все-таки там будут проводить богослужения, как, например, в соборе Рождества Пресвятой Богородицы в Снетогорском монастыре — в ограниченном количестве, то для такого мероприятия, именно с учетом того оборудования, которое есть, должен быть предусмотрен специальный режим его использования. Это нужно для того, чтобы туристические группы по-прежнему могли посещать Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря. Сейчас планы такие, речь идет о совместном использовании, а технические вопросы передачи правильнее было бы задать представителям органа, который осуществляет управление имуществом».
Бывший губернатор Псковской области Владислав Туманов утверждает, что истина находится «посередине». Нельзя идти по пути крайностей, нужно находить баланс между интересами церкви и требованиями сохранности памятника. Как раз в годы его руководства регионом (1992-1996) подобный принцип был сохранен.
«Весь процесс передачи должен быть очень продуман, и здесь определяющим фактором является то, что все это касается монастыря. Это, прежде всего, монастырь. Мирожский монастырь — древнейший, тем более, что Спасо-Преображенский собор — уникальнейшее историческое наследие, дошедшее до наших времен, как и фрески домонгольского периода. Естественно, данный ансамбль уникальнейший в своем роде. И здесь каждый шаг должен быть четко выверен. И, если исходить из того, что монастырь и его главная составляющая — молитвенное начало, храм, то здесь надо находить середину. Все истинное всегда находится посередине. Уникальность Преображенского собора вызывает необходимость привлечения и научной среды: представителей самых высококвалифицированных реставраторов, ученых, чтобы не был нарушен температурный режим и ничего не нанесло вреда уникальнейшим фрескам. То есть здесь необходим очень глубокий подход, который бы не допустил непоправимых последствий».
Кандидат искусствоведения, в прошлом заведующая отделом «Мирожский монастырь» Тамара Шулакова делает акцент на том, что, если такие решения принимаются, было бы справедливо принимать их при широком обсуждении, с учётом всех мнений. И прежде всего с пониманием, что задача хранения становится самой главной для монастыря, если он решится взять на себя такую колоссальную ответственность.
Фото: Тамара Шулакова / «ВКонтакте»
«В данной ситуации вопрос заключается не в том, у кого находится этот памятник. Если с точки зрения церкви, то это святыня православной веры, что безусловно так. Но, с точки зрения искусствоведения, это и святыня выдающихся художественных достоинств, что также абсолютно точно. Если мы не говорим о том, кто им владеет, то вопрос в том, насколько он готов этим владеть и насколько он принимает на себя ответственность охраны памятника. У меня прежде всего такой вопрос: Почему эти 200 лет храм хранили музейно? И на этом настаивали. Какие были в этом основания? Именно для того, что в этом храме нельзя вести службы. Было много проблем, когда мы, скрепя сердцем, понимая, что это важно, давали когда-то разрешение на то, чтобы в храме на Преображение Господня проходила служба. Это было достойное решение, компромиссное. Оно, как мне казалось, будет последним в понимании того, как эксплуатировать великий храм. Но, видимо, этого оказалось мало. И мне хочется узнать, с какой целью храм передается. Если он передается с целью своего первоначального функционального назначения, то я бы всей душой проголосовала "за", но он не может так использоваться, потому что это означает гибель памятника. Он не вынесет никаких служб со свечками, длительных открываний и закрываний дверей, отсутствия серьезного контроля. Значит, по прямому служебному назначению мы его передать не можем, точнее не должны. Тогда для какой цели он передается? Скажем, просто по той причине, что церковь такой же пользователь, как и музей, но тогда в церкви должны быть такие же функции. Цель музея, специальная и главная, это вовсе не показ выставок, и даже не просвещение, а хранить вверенные народом и государством исторические ценности этого народа и государства. Хранение – главная цель, а у церкви эта цель не главная, она вынуждена ставить ее на второй план, при том, что эта цель у нее есть. То есть нужен специальный отряд людей, называемых хранителями, которые готовятся очень долго: откройте любой документ о подготовке реставраторов».
Известный советский и российский писатель Александр Проханов считает, что передача святынь церкви — это естественный и правильный процесс, который должен проходить медленно и взвешенно. Он считает, что государство и церковь способны сами договориться, а внешнее давление или споры бессмысленны.
Фото: пресс-служба Псковского музея-заповедника
«Идет неуклонная, планомерная передача прежних святынь из музеев в лоно православной церкви. Это происходит осторожно, медленно, с учетом возможности церкви принимать эти святыни. Может ли церковь сберегать, скажем, иконы чудотворные? Даже Псковщина имеет подобный богатый опыт. Когда-то Спас Нерукотворный находился в псковском музее, но потом, после долгих переговоров, взвешиваний, оценок, этот Спас был перенесен в Спасо-Елеазаровский монастырь, где он находится в застекленном саркофаге, постоянно соблюдается температура, режимы хранения, за ним постоянно ухаживают монахи, сестры, и сюда постоянно приезжают специалисты и контролируют. То же самое при сегодняшнем уровне нашей цивилизации возможно сделать и с фресками Мирожского монастыря. Просто все зависит от того, будут ли нас бомбить сверху украинские дроны или не будут. Потому что если они будут бомбить Мирожский монастырь, государственный или церковный, погибнет все. А я ведь знаю, что великие чудесные иконы, скажем, икона Боголюбской Божьей Матери, которая находилась одно время в Боголюбском монастыре, она была утрачена и не сохранилась. Она была испорчена, начали реставрировать. Сейчас тоже самое: ведутся дискуссии, разговоры. Где должна находиться эта икона? В публичном месте, где ее посмотрят многие люди, либо в сакральном месте, ради которых она создалась. И данный вопрос не имеет решения, я его не имею. Мне сейчас кажется, что иконы тоже хотят обрести свою родину, свое место, во имя чего они создавались. Есть иконы, которые уплывают на границу, они там томятся, эти иконы в неволе, они тайно ждут, когда их опять вернут России-матушке. Я думаю, что государство наше мудро, и патриаршество тоже, они договорятся между собой по данному спору».
Искусствовед, журналист Юрий Стрекаловский уверен в том, что даже если отдать собор церкви, он не перестанет быть наследием ЮНЕСКО, и специалисты этой организации будут следить за его сохранностью. Он выступает за передачу подобных объектов от музеев к РПЦ.
Фото из соцсетей Юрия Стрекаловского
«Мировая практика показывает, что это, естественно, правильно и хорошо. У нас 10 храмов, которые находятся в Списке всемирного наследия ЮНЕСКО, и лишь один из них до сих пор, насколько я понимаю, был в странном статусе: в нем не проходили службы. То есть 9 из 10 уже давно находятся в пользовании Русской православной церкви. Тут нужно понимать, что передают не собственность, а пользование, и ничего страшного не происходит. У нас здесь есть служба контроля ЮНЕСКО, которая совершенно спокойно и продуктивно взаимодействует с епархией, и никаких проблем нет уже на протяжении почти шести или семи лет. Для тех, кто волнуется, есть очень близкий пример: если сейчас пока нет возможности доехать до Италии или Франции, где совершенно спокойно древние памятники одновременно являются действующими соборами, то можно съездить в Беларусь, в город Полоцк, где тоже есть превосходный храм XII века, и там тоже находятся фрески XII века. Кстати, там тоже работал реставратор Владимир Сарабьянов. И там прекрасно налажено взаимодействие с охраной, сохранность фресок обеспечена, и все это находится внутри действующего монастыря, и просто прекрасно. Поэтому, если есть какие-то сомнения, то четыре часа езды, и можно посмотреть, как оно все бывает. Вот бы и у нас тоже так было».
Историк Татьяна Пасман говорит о необходимости «грамотного симбиоза», при котором приоритетным владельцем и управляющим остается музей, но церкви предоставляется право на проведение служб.
«На мой взгляд, то, что Спасо-Преображенский собор Мирожского монастыря находится в ведении музея — оптимальное решение для сохранения уникальнейших фресок, которые уникальны не только для нашей страны, а являются в том числе и мировым достоянием, поскольку именно музей имеет многолетний опыт работы с этими фресками. В то, чтобы они возродились, были вложены огромные средства, и специалисты, которые могут обеспечить сохранение и дальше для будущих поколений этого уникального памятника – это все опыт музея. Но в то же самое время мы должны принять как данность, что Мирожский монастырь уже давно является культовым сооружением. Там есть братья, есть монахи. И, соответственно, возможность вести религиозные службы в этом соборе, но под контролем специалистов, также должна быть. Поэтому, я считаю, что все-таки Спасо-Преображенский собор должен остаться в ведении музея, но оперативно иметь возможность у Русской Православной Церкви договариваться о ведении каких-то знаковых служб именно в этом соборе».
Мнения наших собеседников разделились: одни считают передачу собора естественным процессом, который не угрожает сохранности памятника при должном контроле, другие настаивают на необходимости широкого общественного обсуждения и приоритете научного подхода к хранению фресок. Ключевой вопрос остается открытым — сможет ли церковь обеспечить тот же уровень профессиональной сохранности, который гарантирует музей, или необходим компромиссный вариант совместного управления. Окончательное решение должно учитывать не только историческую справедливость возврата святынь, но и ответственность за сохранение уникального наследия XII века для будущих поколений.
Александра Мошина
