Руководитель псковского «Гротеска»: Театр — не отражающее зеркало, а увеличивающее стекло

Сегодня театры поражают жанровым разнообразием. Одни режиссеры хранят верность классике, другие, напротив, отчаянно осовременивают стили, стремясь сделать искусство более «понятным» для новой публики. Но что, если подлинная задача не в упрощении, а в попытке заново осмыслить вечные сюжеты? А если что-то кажется непонятным — может быть, это стоит не примитивизировать, а намеренно «укрупнить», сделать выпуклым, почти гротескным?

О природе театра, о поиске себя и о том, зачем артисту нужен собственный жизненный опыт, — рассказал руководитель молодежного театра «Гротеск», работающего в учреждении культуры «Дом офицеров», Роман Захаров в беседе с корреспондентом Псковской Ленты Новостей.

Фото здесь и далее: Дом офицеров

— Роман Михайлович, давайте начнем с того, что вообще представляет ваш молодежный театр «Гротеск»? Название обязывает к определенному репертуарно-возрастному нормативу, но при этом в вашей труппе играют люди и старших возрастов. 

— Начало этого театра лежит в основе еще тех времен, когда Псковский государственный университет был институтом. Тогда театр действительно был молодежным по составу. Но это название мы сохранили, потому что у нас нет людей, не молодых душой. У нас все — и взрослые, и дети — с хорошей фантазией, воображением, озорством. Сейчас возраст артистов — от 11 до 62 лет.

Театр берет в работу самые разные пьесы, а найти качественный материал, написанный исключительно для подростков, очень сложно. Приходится играть все, а для этого нужны артисты разных возрастов. Так что «молодежный» для нас — это про фантазию, задор, воображение и душевную молодость. Вне всяких сомнений.

— Как вам удается выстраивать единую команду, где нет конфликта между любителями и профессионалами, между поколениями?

— Мы — одна большая семья. У нас нет деления на детей, подростков и взрослых. Есть только артисты. Пусть кто-то из них юн, а кто-то уже мастит, но все выполняют одни и те же театральные задачи. Мы ориентируемся на лучшие театральные школы мира. Что-то пробуем, что-то отвергаем, что-то принимаем. Главное — мы ищем.

— Вы возглавили театр в 2011 году, приняв эстафету у Заслуженного работника культуры Дарины Герантиди. Что из заложенных ею традиций вы храните, а что привнесли своего?

— Дарина Ивановна была и остается нашим мастером. Она до сих пор иногда приходит на спектакли, советует. Поэтому все лучшее, чему она нас научила, мы, конечно, переняли. Но два изменения мы внесли. 

Первое — мы обратили пристальное внимание на театр для детей и юношества. Раньше Дарина Ивановна ставила в основном мировую классику и театр русского реализма, а детские сказки были лишь учебным материалом для студентов. Но когда у нас появился свой детский состав, нам пришлось искать пьесы, которые были бы понятны им по возрасту и жизненному опыту. Ребенок не может сыграть взрослую жизнь — у него просто нет этого опыта, только заимствования извне. Нам нужны были их собственные эмоции, то, что они переживают здесь и сейчас: в школе, дома, среди друзей. Это была необходимая мера, но мы ею занимаемся до сих пор. И результат есть: наш младший состав играл до сорока спектаклей в год, и многие ребята потом легко поступили в театральные институты — мастера сразу видели, что они уже знают сцену. Мы придали этому очень большое значение в то время и ни разу не пожалели.

Второе изменение — мы встали на профессиональный, я бы сказал, ремесленный путь. Зрителю все равно, кто перед ним: любитель или профи. Он заплатил за билет и хочет либо зрелища, либо сопереживания. Сотрудничаем с «Огоньком добра», с Псковским музеем-заповедником. К слову, там постановки смотрели взрослые люди, а играл в основном детский состав.

— Что для вас важнее: современное прочтение классики или погружение зрителя в аутентичную историческую атмосферу?

— Все важно. В театре не бывает мелочей, на которые можно не обращать внимания. Если мы играем историческую эпоху, мы обязаны погрузиться в нее: изучить костюм, движения, традиции. Это основа. Но когда речь заходит о теме, об идее произведения — здесь нужно полное погружение в материал.

Хотя и это не все. Есть еще и личное. На сцене все равно ты. Как мне примерить свою жизнь на этот образ? Иногда репетируешь роль и чувствуешь: «Не мое». А потом меняешь распределение — и вдруг все ложится, как будто, так и было. Вот когда на сцене начинается жизнь и судьба — это и есть настоящий хороший театр.

— Как вы относитесь к «осовремениванию» классики, когда режиссеры переносят действие в наши дни, чтобы привлечь молодежь?

— Я к этому не отношусь. Главное — донести до зрителя то, что хотел сказать автор. Все эти попытки переделать классику… Неужели мы считаем себя умнее них? Напиши тогда свою пьесу, если есть, что сказать. В хорошей классике — жизнь. И она описана точно. Можно изменить форму, но не содержание.

Многое из того, что сейчас выдают за новаторство, я называю псевдоноваторством. Театр — это высокое искусство, он говорит о чести, достоинстве, совести. А классика для этого — лучший материал.

— Название «Гротеск» обязывает к определенному стилю?

— Это название придумала Дарина Ивановна, отталкиваясь от Маяковского: театр — не отражающее зеркало, а увеличивающее стекло. Гротеск — это преувеличение. Мы увеличиваем проблему, мы укрупняем переживание.

Конечно, у нас есть свой стиль. Но это огромная ответственность. Нужно сделать так, чтобы зритель понял: «Смотрите, это не я переигрываю, это мой персонаж так делает». У нас есть своя стилистическая ниша, и нам чужда игра ради игры. Искусство — это жизнь.

— Праздничный вечер в честь 15-летия вашего театра 27 марта носит название «Трудный возраст». Для кого он трудный?

— Для нас (театра -ред.) в первую очередь. Пятнадцать лет — серьезный срок. Когда мы праздновали десятилетие, таких мыслей не было. А сейчас это действительно возраст раздумий: куда идти дальше? Зачем мы это делаем? Появилась некоторая усталость, и нам предстоит решать, как выстраивать дальнейшую жизнь. Так что «трудный возраст» — это и ирония, и реальность.

— В афише сказано, что 15 лет — это время «воссоздания старого и поиска нового». В чем сейчас этот поиск для «Гротеска»?

— Поиск — в способах реорганизации существующего порядка. И в театре, и вокруг него. Многое из того, что мы наметили пять лет назад, случилось, но многое и нет. И это опять же зависит не только от нас.

Что касается творчества, мы освоили работу малыми формами, и нам это очень нравится. В камерном пространстве нет «четвертой стены», можно напрямую разговаривать со зрителем. Мы и на большой сцене пытаемся эту стену ломать, иногда получается, иногда нет. Но театр может быть любым — грустным, веселым, трагическим, — но он не должен быть скучным. В этом и есть поиск.

Еще одна большая проблема — драматургия. Новых хороших пьес, которые можно ставить, мало. Редко кому удается приблизиться к классикам. Да и театр у нас непрофессиональный по статусу, хоть мы и работаем профессионально. Не можем мы сыграть Шекспира, если у нас нет Дездемоны. Ищем репертуар под тех, кто есть. Нужен человек, который займется именно младшим составом, но найти того, кто умеет работать с детьми и подростками театрально, а не как в кружке по интересам, очень сложно. А ребенок приходит в театр, чтобы играть на сцене, чтобы зритель смотрел на него и верил.

— Чего зрителю ждать от праздничного вечера в Доме офицеров? На что стоит настроиться?

— Все, что будет происходить, проникнуто иронией и сатирой. Мы решили устроить не просто концерт, а «капустник» для зрителя. Обычно капустники делают для своих, а мы экспериментируем и приглашаем всех.

Первая часть — пролог, посвященный современному новаторскому театру, этакая репетиция при зрителе. Потом нас будут поздравлять друзья — замечательные музыканты и артисты, в том числе наши бывшие участники, которые сейчас играют в Москве и Петербурге. А закончим мы сложной сказкой. Если говорить с профессионалами, я бы сказал, что это для театра высший пилотаж: условность, недомолвки, импровизационное существование на сцене. Сказка называется «Опера-опер» — классический любовный треугольник, дворцовые интриги и расследование.

Те, кто нас знает, могут быть уверены: скучно не будет. Будет ирония, сатира, а для тех, кто понимает театр изнутри — возможно, повод задуматься и взгрустнуть. Театр — искусство синтетическое: здесь и музыка, и хореография, и вокал. Мы постараемся, чтобы это было настоящее театральное действие.

Беседовала Алена Балан