Политический блогинг в России: исчез или просто сменил форму

Вопрос «умер ли политический блогинг» сегодня задают так же часто, как раньше спрашивали, умерло ли телевидение или газеты. Обычно его формулируют с легкой ностальгией: мол, раньше были ютуб-каналы, длинные стримы, споры, расследования, лица, за которыми следили годами. А теперь – тишина. Лента будто опустела. Значит ли это, что политический блогинг в России закончился?

Короткий ответ – нет. Длинный и честный – он перестал быть зрелищем и стал выживанием.

Еще несколько лет назад политический блогинг был публичным. Его смотрели, обсуждали, цитировали. YouTube играл роль огромной сцены: с монетизацией, алгоритмами, рекомендациями, чувством, что ты говоришь «в пространство». Теперь эта сцена закрыта, а местами и опечатана. Не потому, что людям больше не интересна политика, а потому, что доступ к платформе в России сильно усложнен, а сама публичность стала опасной.

Но все же политический блогинг не исчез – он ушел лишь с глаз долой. Из видео – в текст. С больших привычных видеоплатформ – в Telegram. Из широких обсуждений – в узкие, часто замкнутые сообщества. Мы не «перестали смотреть», мы начали читать. И это радикально меняет ощущение происходящего.

Telegram создает иллюзию тишины. Там нет привычного шума, нет рекомендаций для всех, нет ощущения массовости. Но это не вакуум – это сеть тоннелей. Каждый читает свое. Кто-то – провластные каналы с миллионными аудиториями, кто-то – осторожные аналитические тексты, кто-то – анонимные заметки без имен и лиц. Политический разговор не исчез, он просто перестал быть коллективным.

При этом поле стало резко поляризованным. С одной стороны – провластный сегмент, прежде всего, военные блогеры, Z-каналы, военкоры. Они действительно заняли нишу, освободившуюся после ухода или блокировки независимых авторов. У них большие аудитории, доступ к информации, иногда – влияние. Но и их судьбы показывают, что эта ниша далеко не безопасна. Гибель Владлена Татарского, самоубийство Ильи Морозова – это не частные трагедии, а сигналы. Лояльность не гарантирует защиты, если ты слишком заметен и слишком резок.

С другой стороны – те, кто критикует, анализирует, сомневается. Они есть. Просто чаще всего – без имен, без лиц, без привязки к конкретному месту. Многие работают из эмиграции. Многие выбирают язык намеков, осторожных формулировок, «чтения между строк». Это уже не блогинг в привычном смысле слова, а форма интеллектуального подполья.

Отдельный фактор риска – законодательство. Законы о «фейках», о «дискредитации армии», расширенные формулировки экстремизма сделали политическое высказывание минным полем. Даже не обязательно быть оппозиционером, чтобы попасть в зону риска. Достаточно быть неточным, эмоциональным или просто не вовремя сказавшим. В такой среде самоцензура становится не проявлением трусости, а базовым навыком выживания.

Поэтому многие авторы ушли в нейтральные темы – культуру, быт, историю. Не потому, что им нечего сказать о политике, а потому, что цена высказывания стала слишком высокой. Политический блогинг не умер – он растворился в паузах, умолчаниях, иронии, полутонах.

И да, из-за этого может казаться, что «раньше было больше». Раньше было громче. Сейчас – тише, осторожнее, фрагментарнее. Мы не видим общую картину, потому что она больше не складывается в одном месте. Но это не исчезновение – это адаптация.

Политический блогинг теперь не живет на больших экранах и в рекомендательных лентах, не обещает славы и роста аудитории, не создает иллюзию безопасной публичности. Он сжался, огрубел, стал тише и осторожнее – но при этом никуда не делся. Политический разговор продолжается, просто теперь он не рассчитан на всех сразу. Его читают, а не смотрят. Его ищут, а не находят случайно. Он требует усилий – и от автора, и от читателя.

Ксения Журавкова