Приземление стрекозы в Пскове
Псковская Лента Новостей представляет вашему вниманию текстовую версию очередного выпуска передачи «Резонер». Еженедельная программа, посвященная резонансным событиям общественно-политической жизни, выходит по четвергам в эфире радио «ПЛН FM» (102.6 FM). Автор и ведущий – Константин Калиниченко.
«В начале пути перемены сложны, в середине — непонятны и запутанны, а в конце — великолепны»
обин Шарма, канадский писатель
Есть в Пскове верная примета: если в городе появилось что-нибудь новое, с минуты на минуту в социальных сетях начнется перфоманс членов местного Кружка оскорбленных ценителей прекрасного.
Поставили арт-объект? Все, можно заводить часы. Сейчас из квартир, офисов, комментариев и уютных диванных лож полезут специалисты по монументальной скульптуре, архитектуре, урбанистике и эстетике городской среды. Люди, еще вчера мирно обсуждавшие коммунальные платежи, погоду и вакцинацию от гриппа, внезапно обнаруживают в себе арт-подготовку уровня Академии художеств. Один невооруженным глазом видит нарушение пропорций. Второй — отсутствие концептуальной глубины. Третий рассуждает о «небесной линии Пскова» и незыблемости охранных зон. Четвертый просто пишет: «Ужасс» с двумя «с». Что тоже, согласитесь, лаконичная искусствоведческая школа.
На этот раз в Псков прилетела стрекоза. Незамедлительно стартовали бурные обсуждения в соцсетях и кухонные дебаты. Короче, резонанс.
Почему стрекоза? Почему такая? Почему здесь? А почему не что-нибудь более достойное древнего Пскова? В буйных воображениях незримо возникают Венера Милосская, Аполлон Бельведерский и, кажется, лично Давид в исполнении Микеланджело, которого, конечно, тоже сходу отпинали бы экспертные псковичи за чрезмерный натурализм.
Ну, давайте разбираться.
Начнем с очевидного и бесспорного. Арт-объект в городской среде вообще не обязан быть произведением, после установки которого ЮНЕСКО срочно созывает внеочередное заседание. Это не Сикстинская капелла. Не «Мыслитель» Родена. Не заявка Пскова на окончательное закрытие вопроса о мировом культурном лидерстве.
Это просто малая городская форма. Объект, который должен работать в масштабе улицы: привлекать внимание, создавать точку притяжения, становиться ориентиром, местом для фотографии, поводом остановиться и хотя бы на несколько секунд посмотреть по сторонам.
Казалось бы, требования вполне человеческие. Тем более что ровно те же псковичи годами жалуются на диаметрально противоположное. В городе, говорят, мало интересных современных объектов. Где-то пусто. Где-то уныло. А городской декоративный диапазон порой ощущается примерно так: либо древность, либо Ленин, либо ничего.
И жители вполне справедливо говорят: хочется деталей. Интересных пространств. Объектов, возле которых можно остановиться, сфотографироваться, привести гостя, назначить встречу. Хочется, чтобы город был не только историческим памятником, но и местом, в котором протекает повседневная жизнь.
Тут появляется что-то новое для оживления повседневности. И начинается:
— Не такое.
Хорошо. А какое? Как вам, уважаемые диванные ревнители, угодить?
Здесь коллективный псковский худсовет обычно начинает буксовать. Потому что сказать «не нравится» очень легко. Это вообще прекрасная позиция: затрат — ноль, ответственности — ноль, зато внутренний Роден многозначительно хмурит бронзовый лоб.
Так что должно было появиться вместо стрекозы?
Гигантский ежик? Ладья? Медведь? Крыло самолета? Абстрактная конструкция из металла? Средневековый воин? Дизельпанкс шестеренками? Очередной князь, который задумчиво смотрит в сторону будущего?
Проведите опрос среди ста человек — получите сто пятьдесят мнений. И каждое будет объявлено единственно органичным для Пскова.
Потому что спор о том, какой именно декоративный объект должен стоять в конкретном месте, в значительной степени является спором о вкусе. А вкус — такая штука неоднозначная: он почему-то у всех разный и категорически не склонен к компромиссам.
Почему стрекоза?
А почему, собственно, не стрекоза?
Вот этот вопрос почему-то мало кто задает. Будто существует тайный государственный реестр разрешенных для городского благоустройства животных и насекомых, где голубь согласован, белка проходит по упрощенной процедуре, а стрекоза под подозрением.
Она необычная? Да.
Обращает на себя внимание? Очевидно.
Люди ее обсуждают? Еще как.
Ну так половину задачи городской арт-объект уже выполнил, едва приземлившись и еще находясь в пленке.
Есть хрестоматийный пример того, насколько смешно и нелепое пытаться измерять современное городское искусство исключительно линейкой академической красоты. Чешский скульптор Давид Черны годами расставляет по Праге объекты, от которых у многих ценителей традиционного прекрасного дергается глаз. Огромные младенцы, ползающие по Жижковской телебашне. Вертящаяся голова Кафки. Провокационные композиции, которые не пытались быть милыми, благородными и удобными.
«Младенцы» на Жижковской телебашне (фото: atlasobscura.com)
Споров вокруг Черны хватает. Но Прага не погибла. Карлов мост не рассыпался. Собор Святого Вита не отправился в эмиграцию. Чехия не исчезла с карты Европы от эстетического потрясения.
Наоборот, эти объекты стали важной частью современного образа города. Их ищут, фотографируют, показывают туристам. Они создают еще один слой Праги поверх исторического города — не уничтожая старый, а выстраивая с ним гармоничный диалог.
Здесь начинается очень интересный разговор уже не про стрекозу.
Псков в XXI веке, в отличие от многих российских туристических центров, крайне мало инвестировал в малые архитектурные формы и арт-объекты. Наш город невероятно богат историей, и именно поэтому у нас почему-то особенно силен страх перед современностью. Любой новый объект должен доказать свое право находиться в черте древнего города, пройдя эстетическую медкомиссию из нескольких сот интернет-комментаторов.
Но город, дамы и господа, это не музейный зал, где после XVII века смотритель повесил табличку «Экспозиция окончена».
Город либо продолжает развиваться и накапливать культурные слои, либо постепенно превращается в пыльную нафталиновую декорацию собственного прошлого. Средневековье оставило нам стены и храмы. Имперское время — свои здания. Советская эпоха — тиражные памятники и соварх. А XXI век что должен оставить? Парковочные карманы, дизайн-код и воспоминание о том, как мы дружно запрещали все, что показалось излишне современным?
Причем здесь особенно прекрасен двойной стандарт.
Мы едем в другие города и восторженно фотографируем там какую-нибудь бронзовую кошку, огромный стул, букву «Ё», инсталляцию водопроводчика и прочие арт-объекты, назначение которых порой невозможно определить без пояснительной бригады.
«Как здорово! Как атмосферно! Какой живой город!»
Потом возвращаемся домой, видим стрекозу и немедленно превращаемся в высокую комиссию по защите Пскова от стрекоз.
Разумеется, это не означает, что любой поставленный на улице объект автоматически прекрасен. Критиковать можно и нужно. Обсуждать качество исполнения, масштаб, материалы, связь со средой — абсолютно нормально. Более того, хорошо, что люди спорят. Было бы хуже, если бы стрекозу поставили, а через неделю никто даже не вспомнил, где она находится.
Принципиальный вопрос: чего мы вообще хотим от Пскова?
Если живого города в развитии — придется смириться с тем, что в нем иногда будет появляться новое. Часто спорное. Порой авангардное и, на первый взгляд, странное. Не соответствующее вашему личному представлению о прекрасном. Ничего не поделаешь, живой город именно так и выглядит. В нем что-то пробуют, обсуждают, принимают, отвергают, переделывают, привыкают.
А если каждую новую идею встречать художественным трибуналом, то довольно быстро мы получим идеальную эстетическую безопасность. Ничего лишнего, ничего спорного, ничего раздражающего. Вообще ничего. Будет пустое место. Оно, кстати, обладает уникальным преимуществом: его художественные достоинства невозможно критиковать.
Поэтому стрекозе я бы дал спокойно посидеть там, куда она приземлилась. Больше стрекоз, хороших и разных! Кстати, уместно порассуждать о геолокации арт-объектов в дальнейшем. Совершенно необязательно устанавливать их в исторической части города. Наоборот, можно подумать о насыщении такими форматами спальных и новых районов города.
А люди пусть спорят — кому-то нравится, кому-то нет. Пусть дети рассматривают, туристы спрашивают, а местные искусствоведы продолжают оттачивать остроту художественного слова и вкуса. Так обычно и происходит с городом. Сначала он получает что-то новое, кто-то не согласен, потом привыкают, начинают считать своим, а лет через двадцать требуют не трогать городскую достопримечательность. Это и есть нормальная городская жизнь, в отличие от стерильного вакуума, одобренного единогласно, или диктатуры кучки «экспертов», присвоивших право отделять высокое от низкого.
Константин Калиниченко