Кавалерия всегда здесь
Удивительно. Очень удивительно. Почти невообразимо... В России заговорили о философии. Пока еще конечно не вполне заговорили – поговаривают, – но «новая» (для нашей страны) тема вполне намечается. Самое странное, что речь зашла о философии русской, которая давно уже удел исследователей не сказать чтобы маргинальных, но все-таки довольно странных. Это там, за границей, русистика (в том числе русские мыслители) изучается лет как сто, и в последние годы исследования только усилились. У нас же в этом отношении до сих пор некоторое стеснение: «Ах, ну какая, у нас философия?! Была недолго, да и появилась случайно, только благодаря внешнему влиянию». Из Пскова я пришла, на собачку говорящую посмотреть.
В высшей школе на философию давно поглядывают весьма пренебрежительно, от полного искоренения её спасает только требование образовательного стандарта, да необходимость для существования аспирантуры. Правда, недавно философию упомянули в числе базовых образовательных предметов, но пока не ясно, что из всего этого выйдет. Что до философии русской, то отдельно, преимущественно в виде небольшого курса, ее изучают в основном религиоведы, теологи и студенты семинарий. Требований к доле русской философии в курсе общей нет, да и как они могут появиться, если в некоторых местночтимых вузах на всё – от Фалеса с Пифагором до Бердяева с Бодрийяром, а также на всякие жуткие категории вроде субъективного идеализма и объективного материализма – отведено часов 12, и то вместе с зачетом. К тому же преподавать-то уже особенно некому. Нет-нет, да и возникает риторический вопрос: вообще, какая польза от всех этих философий, только голова пухнет?
Между тем, наши соседи по планете – и те, которые на Западе, и те, которые на Востоке, понимают ситуацию несколько иначе. В фильме про какого-нибудь воротилу или даже выдающуюся личность запросто можно увидеть сцену, когда герой убеждает остальных в своей правоте не админресурсом, наличием восьмиста пятнадцати дипломов о подготовке, переподготовке и повышении квалификации, и даже не грамотой от Самого Президента, а фразой «Я знаю людей!». Если за этими словами что-то стоит, успех персонажу обеспечен. Ну хотя бы кино будет интересное.
Китайцы, прекрасно помня, что страна их называется Поднебесной, и что высказанное дао не есть вечное Дао, на этом и строят свою суверенность. При том они не забывают в ведущих университетах холить кафедры, исследующие культуру Византии. А только в России русскую философию и литературу изучают десятки тысяч китайских студентов. Зачем? Кроме понимания России, они тем самым рассчитывают найти способ преодоления «единственно верной» западной – монологической – модели мировосприятия. Будучи одной из древнейших цивилизаций, китайцы скорее всего не считают, что торговля или технологии – такой уж верный ключ к благополучию. Точно уж не единственный.
В самом общем виде, как говорил еще немец Г. Гегель, философия – эпоха, постигнутая в мысли. То есть любая философия формулирует чаяния, идеи, самые важные стремления народа и его времени, формулирует еще до того, как они осядут в недоступных местах кухонь. Греки, правда, были более точны – философия для них не просто мысль, но прежде всего действие, действие к Истине и счастью. Философия говорит нам про нас. Не потому, что это какое-то волшебное зеркало, а потому, что создается она всеми: кем-то пассивно, кем-то активно, кем-то интерактивно. Вот только в отличие от законов потребительского рынка или правоприменения она касается не наших обязанностей и перспектив, не наших возможностей, а того, что реальность всегда и более проста, и более сложна, чем мы привыкли себе объяснять, потому что за всяким привычным всегда есть нечто непривычное, нечто иное, за относительным – Абсолютное. Даже если Абсолютное интерпретируется как отсутствие такового.
И вот в этом, самом главном моменте, философия русская и будет кардинально отличаться от философии западной, также вышедшей из христианского средневековья. Здесь причина, почему русская литература (очень и очень связанная с философией) оказала и оказывает такое влияние на Запад и Восток (на те же древнейшие культуры Ирана и Китая).
«Кавалерия не придет – мы и есть кавалерия» – эта современная фраза, получившая распространение на СВО, в то же время похожа на героя Ф.М. Достоевского – она как русский человек в немецком платье. В чисто европейском варианте выражение могло бы звучать примерно как «Кавалерия не придет, поэтому нам надо стать кавалерией», а в аутентичном русском наверное «Кавалерия не придет, она давно здесь».
Дело в том, что в западном христианстве, которое во многом и сформировало западную культуру, в силу разных обстоятельств утвердилась мысль, что Абсолют, Бог – в определенном смысле аллегория и как таковой обитает за пределами нашего мира. Здесь он проявляет себя лишь косвенно, через разных посредников. Поэтому в мире кроме человека никого нет, а равенство треугольников АВС и АВС – не важная математическая закономерность, а универсальный закон бытия. И вообще, весь мир, весь человек управляются исключительно такими вот законами. Законы эти всеобщи, но совершенно бездушны, к человеку безразличны. Жизнь – это борьба за существование, а человек человеку волк, если убрать узду общества и государства. Поэтому сколько в небо не летай, никакого Бога не увидишь, там холодно, темно и радиоактивно. Все, что остаётся человеку – минимизировать тяжесть последствий, оптимизировать расходы и умножать доходы. И, как расписал Макс Вебер, быть частью правильной системы, потому что это гарантия выживания и возможно даже спасения, если оно есть.
В восточном христианстве, которое во многом сформировало культуру русскую, сознательно принципиально иная позиция. Все законы, треугольники, летящие самолеты и космические корабли, всё разнообразие кипучей созидательной деятельности человека возможно только потому, что кавалерия никогда не уходила. Она всегда здесь, зато человек постоянно увлекается и отвлекается. Бог есть здесь и сейчас, поэтому мир никогда не пустой, и человек никогда не безнадежен. Даже у персонажей «Бесов» Достоевского в жизни случаются прозрения и просветления, но они сами делают другой выбор.
Всегда и во всем принципиален вопрос выбора, и его рациональность лишь небольшой пласт. Проблема сопротивления или несопротивления злу – тот же выбор. Выбор оглядывается на знание, но не основывается на нем, оно полезно, но кардинально ничего изменить не в состоянии. Человек становится собой, преодолевая себя, становясь над собой. Он может пойти по этому пути, но не обязан. В этом смысл свободы, но и её разрушительное значение, так как отказываясь от этой возможности, он не только перестает становиться собой, но и разрушает мироздание.
Все эти и многие другие вещи, следующие из идей Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, К.Н. Леонтьева, Ф.М. Достоевского и многих других, появились не в XIX и даже не в XVII веке. Так или иначе это есть уже в тексте правителя XII века Владимира Мономаха «Поучение детям». Замечательный текст, который в кастрированном виде пролистывается где-то в классе 6, и всё, больше его никуда поместить нужным не посчитали. Раннему периоду формирования русской мысли вообще не повезло. Даже в лучших специальных учебниках ему отводится процентов десять места, что несоизмеримо с его значением.
Есть, правда, с русской философией нюанс. Она практически вся несистематическая. Дело не в ее незрелости, как часто можно слышать, а в соответствии формы содержанию: раз знание решающим образом ничего не меняет, раз дело в кавалерии, стоит ли заостряться на системах? Поэтому те, кто хочет извлечь из нее материал для построения системы идеологической, скорее всего разочаруются. С другой стороны, кто сказал, что идеология должна быть обязательно такой, как это принято нынче? Раз уж мы провозгласили обращение к истокам, может уже хватит делать вид, и надо тоже привести форму к содержанию, вернее – содержание к форме, признав важнейшие очевидные вещи?
А то ведь американцы с китайцами и тут обгонят. Мы же опять станем догонять. Пешком. Хотя кавалерия всегда здесь.
Константин Шморага