Мысли накануне приговора Наталье Ильиной
Близится в финалу суд над экс-ректором ПсковГУ Натальей Ильиной — самое резонансное и громкое дело в современной истории Псковской области.
Кейсы бывшего замглавы Пскова Александра Грацкого и вице-губернатора Александра Кузнецова меркнут на этом фоне. Дело в том, что вышеупомянутые — обычные чиновники, исполнители, так сказать.
Ильина же была явлением почти религиозным. Она — настоящий мыльный пузырь, накаченный пиаром дирижабль, который очень красиво надули, чтобы в один момент он лопнул с оглушительным грохотом. На вершине своей карьеры — это «Папесса Иоанна» Псковской области. Ее имидж кратно превосходило ее реальный статус. Не секрет, со многими представителями высшего эшелона псковской власти, бизнес-элиты Наталья Ильина разговаривала через губу. Но мало кто давал ей отпор. Одни откровенно опасались масштабов ее влияния, другие реально или мнимо преклонялись, зажмуриваясь от света этого яркого софита.
Апофеозом стал ангажемент, устроенный ей Псковским областным Собранием 30 января 2025 года. Через 2 с небольшим месяца ее ждет арест, а в тот день был самый настоящий бенефис и театр одного актера с элементами коллективного поклонения. Депутаты рукоплескали, комментарии по итогу выступления экс-ректорки были категорически восторженными. Такое, знаете ли, ощущение, что перед парламентариями предстала не руководитель государственного университета, а персонально Афина Паллада, временно командированная в Псков развивать высшее образование.
Ее демонстрировали федеральным министрам (причем буквально до последних дней на свободе) как некое псковское ноу-хау — не просто эффективного менеджера, коих у нас, конечно же, немало, а, своего рода, визионера науки и образования.
Рупоры госСМИ регулярно поясняли широкой общественности, как тут всем невероятно повезло, что этот луч света озарил наши прежде убогие просторы. А в кулуарах псковского истеблишмента многие не стеснялись ставить ее на 2 место в региональной иерархии.
В общем, мифология вокруг Натальи Ильиной сформировалась такая, что Геракл и Одиссей нервно курят на краю колхозного поля.
Но 8 апреля 2025 года наступила полночь, карета превратилась в тыкву. «Светоч» и «визионер», по информации следователей, на поверку оказалась примитивным жуликом, уныло обиравшим подчиненных. Грязный и мутный пузырь лопнул, забрызгав многих вокруг.
Делу Ильиной, надо сказать, с первых дней было придано огромное федеральное значение. Перипетии смаковали ведущие российские телеканалы и информагентства, с чем никогда прежде регион не сталкивался…
По прошествии полутора лет сюжет близится к развязке. Прокурор уже толкнул обвинительную речь, осталось дождаться ответного выступления адвокатов и последнего слова подсудимой, прежде чем суд вынесет свой вердикт.
Ну, что сказать. Ощущение двоякое. С одной стороны, суд поднял на поверхность множество криминальных подробностей, объем «грязного белья» в этом деле таков, что отмываться теперь ни один год. И, по сути, не осталось сомнений в виновности Ильиной.
С другой, есть стойкий привкус недосказанности. Если говорить прямо, то в «псковских гостиных» поговаривают, что дело могут спустить на тормозах.
Давайте попробуем посмотреть на ситуацию не с узкоюридического ракурса, а с позиции общества. Так вот, общественное мнение, как я вижу, не вполне удовлетворено развитием сюжета.
Ничего не стану утверждать, но многим показалась странной история с потерпевшими, которые, как они сами же говорили в суде, совершенно добровольно отдавали деньги Ильиной. Боялись они ее или еще что — это к делу не пришьешь. В итоге же ректор выступает в роли «индивидуалки», вокруг которой одни лишь пострадавшие.
Это вызвало немалый общественный резонанс. Если сухая буква закона не увидела здесь сговор, то в общественном мнении, скажем так, повис большой вопрос по потерпевшим, и механизм этой замечательной финансовой кооперации хотелось бы понять подробнее.
Второй момент, который кажется нераскрытым — на какие цели Ильина собирала деньги с коллектива? Часть потерпевших заявляла в процессе, что для неких высокопоставленных покровителей в Москве. Кто эти покровители? Установлены ли их имена? Какого рода покровительство они оказывали? Вузу или лично ректору? О каких суммах речь? По красней мере, в публичной плоскости об этом ничего нет.
В-третьих, что будет с ее недвижимостью? Бог с этими шубами, часами и браслетами, но многих живо интересуют две московские квартиры, фигурировавшие в деле. Разумеется, наличие дорогого имущества само по себе ничего не доказывает. Но ведь без калькулятора понятно, что на зарплату ректора ПсковГУ 2 квартиры в престижном районе столицы не купишь. Поверим, что они нажиты непосильным ректорским трудом и оставим ей на дожитие?
А еще осталась нераскрытой тема с проживанием в номере люкс престижного псковского отеля — и это, как выяснилось, при наличие у нее жилья в собственности.
Возможно, это не предмет данного судебного разбирательства. Но мы и не собираемся подменять суд, что-то ему советовать. Еще раз: мы говорим об общественном мнении, которое испытывает сомнения и тревогу накануне вынесения приговора. О его общественной легитимности.
В большинстве своем, люди ведь не специалисты в уголовно-процессуальном праве. Поэтому они задают очень простые вопросы. Почему, например, экс-начальнику УГХ Пскова Александру Грацкому дали 11 лет и штраф почти 6 млн рублей, а прокурор просит для Натальи Ильиной 8 лет и штраф в 1 млн. Да, разные составы, обстоятельства, правовая квалификация. Уголовный кодекс — не магазин, где срок отпускают на вес. Но объяснять эту разницу обществу все-таки необходимо.
И последнее.
У региональной элиты есть удивительный талант: сначала коллективно создавать себе кумиров, а затем делать вид, что впервые слышит их фамилии. Причем между двумя этими состояниями иногда проходит всего пара месяцев. История Натальи Ильиной — учебное пособие по этому занимательному виду регионального искусства.
Ну хоть бы кто-то из тех же депутатов или иных представителей псковского политбомонда и бизнеса, кто пел ей дифирамбы и затыкал рот критикам, вышел сегодня и сказал: «Простите, я заблуждался. Был ослеплен блеском софитов, не разглядел, что королева-то голая...». Что-нибудь в этом роде. Но никто не осмелился.
И не осмелится — приговор, каким бы он ни был, ничего не изменит. Не принято у нас признавать ошибки.
Константин Калиниченко